|
|
 |
|
|
Лицо у него было изможденное, бороденка торчала вкривь, зрачки злобно сверлили Афанасия.
На Сильвестра Петровича он и не поглядел.
Ожидаешь? Не наскучило? - спросил Афанасий.
Ожидаю! - с вызовом в сиплом голосе сказал Кузнец.
Сколько ж еще тебе ожидать? - До масленой.
А ежели не придут Енох с Ильей, тогда как? Глаза Кузнеца дико блеснули, он сильно стиснул руки на груди, вздохнул.
Слушай, Кузнец, - заговорил Иевлев.
Я про тебя ведаю, что добрый ты мастер.
Великая беда, страшное разорение грозят городу Архангельскому... Кузнец повел на Иевлева взглядом, отворотился.
Чем лежать в гробу, - горячась и раздражаясь, говорил Сильвестр Петрович, - чем людей отвращать от истинного труда, ты бы пошел на Пушечный двор да за дело взялся.
Али не русская кровь в жилах твоих течет? Все пушечное дело в руках иноземца, а свой искусник, ведающий то художество, лежит живой в гробу, дабы в нем страшного суда дожидаться.
В уме ты? Сирот, вдов, стариков архангелогородских не жалеешь? Отвечай, что молчишь? В лице Кузнеца ничего не изменилось.
|
