|
|
 |
|
|
Но от молитвы на душе не полегчало.
Злобно думал: "Это я-то захребетник? Столь натрудиться, сколь я, - ни един рыбак не сдюжал.
Захребетник! Дожил! Ну, ништо, помру, вот тогда припомнишь..." Пришлось нести гробы в нетопленую, промерзшую избу Копылова.
Покуда работали - ставили домовины на лавки и столы, - взопрели, Лонгинов повеселел, сказал Кузнецу: - Фимка-то моя! А? Золото женка! Пугнула тебя метлою... Кузнец сердито хмыкнул - нынче не следовало болтать лишнее.
Копылов раздувал огонь в печи.
Олешка и Лизка, босые, прибежали сюда по снегу - смотреть, как мужики помирать собрались, стояли у порога, посинев от холода, толкали друг друга локтями.
Слышь, ребятишки! - сказал Лонгинов.
Слетайте духом к мамке, пусть какую-нибудь рогожку даст - постелить... Олешка и Лизка стояли неподвижно.
Ну ладно, не надо! - вздохнул Лонгинов.
Дрова в печи разгорелись, Копылов куда-то убежал.
|
