|
|
 |
|
|
Дьяк Молокоедов лучинкой зажег свечи на другом шандале, очинил перо, размотал сверток бумаги - писать.
Ну, делай, делай! - приказал думный Ларионов палачу.
Шевелись живее... Два бобыля, жившие при тюремной избе, принесли Ефима.
Стоять он не мог - его посадили под дыбой.
Поздюнин заправил его руки в хомут, забрал петлею, вопросительно взглянул на думного дворянина Ларионова.
Тот, раскидывая русые усы по щекам, навалился локтями на стол, приготовился слушать.
Веревка пронзительно заскрипела.
На розовой коже Гриднева проступили ребра, тело сделалось длинным, словно неживое.
|
