|
|
 |
|
|
Сказано - легше! - Как научены, - молвил Оська Поздюнин.
Сызмальства работаем, не новички, кажись... - Ты поговори! Из груди Гриднева вырвалось хрипение, он забормотал сначала неясно, потом все громче, страшнее: - Все вы тати, воеводу на копья, детей евоных под топор, обидчики, душегубцы, змеи, аспиды... Прозоровский, пожелтев лицом, подался вперед, слушал; Поздюнин замер с занесенным кнутом; думный Ларионов кивал, словно бы соглашаясь с тем, что говорил Ефим; дьяк Молокоедов, высунув язык от усердия, разбрызгивая чернила, писал быстро застеночный лист.
Гриднев кричал задыхаясь, вися в хомуте на вывернутых руках, теряя сознание: - Пожгем вас, тати, головы поотрубаем, детей ваших в Двину, в Двину, в Двину... - Спускай! - велел Молокоедов.
Бобыли бережно приняли на руки бесчувственное тело, отнесли на рогожку.
Поздюнин пошел в свой угол докушивать обед.
Прозоровский укоризненно качал головой.
Гусев сказал: - Покуда отживет - другого попытаем.
|
