|
|
 |
|
|
Лонгинов и Копылов выпили по кружечке, завели спор, как надобно брать нерпу, каким орудием сподручнее.
Дети, угревшись у печки, заснули, Лонгинов не смог их добудиться, закутал в армяк, понес домой.
И в гроб лег, а все винище трескает! - молвила всердцах Ефимия.
У других мужики как мужики, а я одна, горемычная, маюсь с тобой, с аспидом... Лонгинов вздохнул: жалко стало Фимку.
На печи завыла вдовица покойного брата.
Дети проснулись, тоже заревели.
Лонгинов слушал, слушал, потом взялся за голову, закричал бешеным голосом: - Не буду помирать, нишкни! В море такого не услышишь, что в избе... Ефимия сразу перестала ругаться, поставила мужу миску щей, отрезала хлеба.
Глядя, как он ест, утирала быстрые слезинки: - Не станешь более помирать, Нилушка? Он молчал.
|
