|
|
 |
|
|
Игумен же не понял и ничего Мехоношину не дал.
Тот повременил, поджал губы, велел начинать.
Под барабанный бой на весеннем дождике выстроили шеренгой всех - и пузатых, и худых, и схимников, и служников, и тех, кто еще только сбирался принять постриг.
Даже отца Агафоника поставили в ряд со всеми.
Помиловали только одного игумна.
Поручик Мехоношин, блестя злыми глазами, поигрывая плеточкой, шел от одного монаха к другому, всматривался в одуревшие от сна и обжорства лица, спрашивал тихонько: - И все на постном едове? Здоров ли, отец? Некоторые хныкали, что-де немощны, поручик верил не каждому.
Дойдя до дюжего Варсонофия, усмехнулся, сказал пословицей: - Об твоем здоровье, отче, даже и спрашивать скоромно.
Становись правофланговым, может еще и драгун из тебя сделается добрый.
Варсонофий стал, как велели, правофланговым, огладил бороду.
|
