|
|
 |
|
|
Из гроба пахло свежей сосной.
Стели! - велел Лонгинов.
Чего стелить-то? - взвизгнула Ефимия.
Ой, Фимка! - с угрозой в голосе сказал Лонгинов.
Бобыль Копылов, пыхтя, тащил второй гроб - обмерзший, пахучий, тоже долбленный из целой сосны.
Кузнец ему помогал.
Ефимия, остервенев, взяла в руки помело, закричала истошно: - Чтобы духу вашего не было, чтобы не видела я срамоты сей поганой! Неси вон гробы, иначе кипятком ошпарю, нивесть чего сделаю! Лонгинов сел за стол, подперся рукою, Кузнец сверкнул на Ефимию глазами, она не испугалась, замахнулась помелом.
Дети, Олешка с Лизкой, раскрыв рты, смотрели из угла на расходившуюся мамыньку, на присмиревшего отца.
Мужики посовещались.
Кузнец предлагал идти помирать в избу к Копылову, он бобыль, там никто не помешает святому делу.
Не топлено у него! - сказал Лонгинов.
Заколеешь десять раз до страшного суда.
Не пойду! - Натопим! - пообещался Кузнец.
А не натопим - все едино.
О чем мыслишь, нечестивец.
Натопим, натопим! - закричала Ефимия.
Чья изба-то, его? Он захребетник, шелопут, Федосей проклятущий, от всякого дела отстал, лодырь, сатана, одно знает - добрых людей смущать... И вновь двинулась с помелом на Кузнеца.
Он вышел на крыльцо, от греха подальше, на скорую руку помолился, чтобы не побить скверную женку.
|
